МАРГИТА ГУТМАНЕ

МАРГИТА ГУТМАНЕ Октябрь сорок третьего года.

Опадает

С деревьев листва.

Все -

Густой седой туман

Александр Чак


Представлять себя - это может значить, что мне о себе следует создать впечатление. Это может быть неудобным.

Обо мне имеется одно достоверное сведение - родилась я якобы 24 октября 1943 года в Елгаве, в Латвии. Но так как мое свидетельство о рождении позднее во время одного из налетов пропало, я никогда не видела документа, свидетельствовавшего о моем рождении.Число мне сказали. Так же, как и место рождения. Вот, по сути дела, и вся моя биография. Сегодня я могла бы востребовать копию своего свидетельства о рождении. Копию того, что я действительно. Родилась. В Елгаве. - 24 октября каждый год представлялось мне особой датой. Но место стало нереальным. Словно бы я родилась нигде. Когда начались мои воспоминания, война закончилась, я была в Германии, в каком-то лагере беженцев. Как рассказывала тетя, «мы уехали на последнем поезде, покинувшем Елгаву». В июле 1944 года. Мама осталась. И сразу же в 1945 году была выслана.

В начале апреля 1989 года я была в Елгаве - в шесть утра. Поезд Берлин-Рига на мгновенье остановился на станции Елгава. Еще не совсем рассвело, легкий утренний туман, редкие фонари и одинокие человеческие фигуры в этом желто-бегущем полумраке. - В этом месте слились все другие станции - это была исходная станция. Отсюда однажды отошел последний поезд. Я надеялась, что рассказ тети станет ощутимым. Конечно, ничего не произошло. Поезд начал движение, через час я была в Риге. Я проехала через город, о котором мне рассказывали как о городе, где я родилась и о котором в моем паспорте имеется запись - Geburtsort: Mitau. Место рождения: Митава. Значит - Heimkehr nach Mitau. Возвращение домой в Митаву.

Но невозможно вернуться в принадлежность, в те девять месяцев, когда меня вынашивали для жизни. И в те девять месяцев. Это все. Елгава всегда была моей непринадлежностью. Каждый шаг по улицам Елгавы есть шаг в чужое. Елгава это кладбище, усыпанное хвоей. Я не родилась. Я влачу чью-то чужую жизнь, о которой не в состоянии ответить. Ich mochte ein solcher werden wie einmal ein anderer gewesen ist... Ich mochte ein solcher werden wie einmal ein anderer gewesen ist (Kaspar Hauser). Я хочу стать таким, каким когда-то кто-то другой был...

Елгава - только слово.

Елгава есть только Елгава, Елгава есто только Елгава, Елгава есть только...

Нет такой Елгавы. Нет такого исхода.

Начало есть только в рассказе тети. Я не родилась в Елгаве, я родилась только в тех нескольких предложениях, оставшихся в памяти - в пути, в последнем поезде, покинувшем Елгаву.

В Германии я стала кем-то. Но прежде всего - displaced person. "Displaced" первоначально означало только вещи, помещенные не туда, куда следует. А потом такими стали мы. Я. «Дипитис». Под надзором УНРА (UNRRA - United Nations Relief and Rehabilitations Administration) и ИРО (IRO - International Refugee Organization). И на обеспечении. В разных «дипи» лагерях (DP-Camps), в Ханаве, Пассаве, Милдорфе, Графеншафе, Меммингенберге - напуганные в казармах Великой Германии и трудовых лагерях, которые тогда, в начале 50-х ликвидировали.

История толкала нас перед собой без остановки.

Этот дом в бараках, полуразбомбленных казармах, где играть было

Строго запрещено. В лагерях. В поселениях. В зидлунгах.

Я не помню, чтобы мы в каком-то из них прижились. В памяти остались беспрерывные отъезды. Перемещения. Отовсюду мы уезжали. Я сидела на своей табуреточке с рюкзачком за спиной. В рюкзачке был мой ночной горшочек, так как во всех казармах уборные были в конце длинного коридора. Всегда я так сидела, чтобы не мешаться у взрослых под ногами. Было еще темно. Прохладно. Я еще по-настоящему не проснулась. Все эти сборы ко мне не относились. Наша собственность: армейские раскладные кровати, шерстяные одеяла, подушки, накрест завязанные в простынях, стол, два стула. Несколько книжек. Домом было то, что за час можно было запаковать, а потом в другом месте - так же быстро распаковать.

Словно бред возник этот Мемминген, где мы неожиданно остановились.

Когда немецкой армии вновь понадобился аэродром, нас переместили из Меммингенсбергских казарм вниз, в сам Мемминген.

Оцепенение, охватывавшее на этих дорогах, до сих пор охватывает, стоит о них только задуматься. И по дороге из города, на стене первого дома надпись, бледневшая под дождем и на солнце, но врезавшаяся в память: Hier fanden baltishe Fluchtlinge 1954 eine neue Heimat. Здесь балтийские беженцы в 1954 году нашли новую родину.

Господи. Сохрани. Нас. (Дзинтарс Содумс)

После Латышской гимназии в Мюнстере - Стокгольм, где Вероника Стрелерте в высшей школе преподавала латышский язык. С четверостишия

Iesapas diena ritos, kad paveru acis,

Un atstaj bruci naktij, tas aizverot miegam

началось знакомство со Стрелерте, переросшее в дружбу, и началось серьезное писательство - по-латышски -

Majas ir tikai valoda... Дом только в языке ...

Kam tadas majas, tam maju nav. У кого такой дом, у того дома нет.

Ka caur galvu iet vel viens sapnis. Словно еще одна мечта в голове.

Так часто казалось.

И всегда рядом были друзья - в Швеции, Германии, Испании, Норвегии, Шотландии, Голландии, Англии, Швейцарии, Франции, и тогда - в Латвии. В 1988 году - благодаря Визме Белшевице - в первый раз приехала в Латвию. У меня не было родственников, к кому бы я могла приехать. Мама умерла в начале восьмидесятых годов. -

Einmal Heimat, bitte, hin und zuruck.

Пожалуйста, мне еще раз родину, туда и обратно.

Go home! Куда?

I had a dream... In welcher Sprache? ... Или это бред?

В конце 1996 года я перебралась в Латвию. С Германией, где я прожила большую часть своей жизни, меня ничто больше не связывает. Сейчас я живу в Риге со своими кошками (Муритом и Лусе) и с хорошими друзьями.

24 октября 1943 года в истории Латвии - совершенно случайная дата. Однако это почти вся моя биография.

Grazie! Mille grazie!

Salute!

Mit herzlichen Grussen -

С сердечными приветами -

Чау -

Маргита Гутмане