ХЕЛЕНА ЖУНИНЯ

ХЕЛЕНА ЖУНИНЯ Моя семья – истинные латгальцы из волости Ликсна. Отец - Антонс Вердиньш (1875-1952) мать – Вероника Вердиня (урожд. Курсите, 1887-1978). Я родилась в волости Ликсна 13 сентября 1912 года. Родители жили в Ликсне, на хуторе «Крастмалес», землю отцу дали как участнику революции 1905 года. Хозяйство находилось в очень красивом месте на самом берегу Даугавы, рядом с поместьем Ликсна.

Отец был знаком с секретами не только земледелия, но и техники. Знаниями он овладел самостоятельно, так как был человеком способным. Во время революции 1905 года он выступал на митингах. Чтобы избежать расправы, так как у мельницы Кирупес для него была приготовлена виселица, отец под чужим именем направился в Омские степи. Работал техником на бурении артезианских колодцев. Позднее моя мать последовала за ним в Омск, где они обвенчались. Вернувшись в Латвию отец работал служащим (был кассиром в правлении Даугавпилсского уезда) и был волостным старостой в Ликсне. Он изобрел для нужд малых хозяйств молотилку, которую запатентовал (необходимые документы помог подготовить брат моей матери инженер Язепс Курситис).

Моя мать Вероника из богатого детьми рода – было в нем семеро детей, все получили образование. Дедушка Язепс Курситис выделялся большим ростом и физической силой (он работал на железной дороге), бабушка Изабелла была хрупкой, но энергичной. Будучи в молодости неграмотной, она добилась того, чтобы все ее дети получили образование. Так братья моей матери – Язепс и Антонс учились в Петербурге и стали инженерами. Брат Винцентс при поддержке старших братьев отправился учиться в Берлин, но учеба была прервана войной. Позднее Винцентс был депутатом Латвийского Конституционного собрания от Латгале (в 1920-1922 гг.).

Антонс Курсишс (он изменил написание фамилии) был гидротехником и мелиоратором, руководил проектированием ирригационной системы в России, в Голодной степи. В Латвии он был руководителем проекта осушения Лубанса, некоторое время был министром путей сообщения. Младшая сестра матери Анна и брат Владислав были учителями. Братья Винцентс и Владиславс участвовали в боях латышских стрелков у Перекопа.

Моя мать растила нас – четверых детей, вела хозяйство. В детстве я много времени проводила на Дауаве, умела грести. Училась в Ликсненской основной школе, затем - пять лет в Даугавпилсском учительском институте.

После окончания работала в основной школе в Даугавпилсском крае, но стремилась продолжать обучение и сдала экзамены на математическое отделение Факультета математики и естествознания ЛУ. Моя учительница из основной школы Ванага помогла найти подходящую работу в Риге, и так утром и вечером я могла посещать лекции в высшей школе. Училась с 1932 по 1934 год. Помню всех преподавателей – курс астрономии читал доц. Слауцитайс, сферической тригонометрии – проф. Жагарс (рукой мог провести такую окружность, какая иному и при помощи циркуля не удавалась). Дифференциальное исчисление читал проф. Медерс на немецком языке (а в следующем году – и интегральное). Методы измерения – Мейерс, физику – Гулбис, был он строгим и энергичным. Как образец лектора помню проф. Лейниекса. Старалась слушать лекции и по гуманитарным предметам. Вечерами первая аудитория на бульваре Кронвальда,1, у профессора Дауге, была полна студентами. Прослушала курс о Фаусте. Читал на латышском языке, много цитировал по-немецки. Во втором семестре – все произведения Ибсена, в третьем – «Божественная комедия». Введение в философию читал в то время уже известный будущий профессор Целмс. Обстоятельства вынудили вернуться в Даугавпилс, но и оттуда я ездила сдавать физику. Я была убеждена, что учебу буду продолжать.

Вышла замуж за Николая Жуниньша (1907-1942), который был вице-прокурором Даугавпилсского окружного суда. Его отец был учителем, закончил учительский семинар в Кулдиге. Брат Волдемарс Жуниньш – журналист в газете «Яунакас Зиняс». Весной 1941 года моей доченьке Руте исполнилось два года. 14 июня наша семья была разрушена. На рассвете в квартиру явились милиционеры, мне и мужу сообщившие, что нас вышлют из Латвии и приказавшие собрать вещи и сложить в два чемодана. До станции нас везли вместе. В страхе за дочь, которая осталась в деревне у моих родителей, я просила, чтобы меня отвели в начальнику, ибо не могла расстаться со своим ребенком. Когда меня привели обратно на станцию, я вдалеке видела мужа, но проститься нам не разрешили. Солнце еще только всходило.

Увезли нас в Канск (за Красноярском). Дождь, грязь, теснота. Спали все вместе, моя голова была зажата башмаками какого-то мальчика и пожилого мужчины. Была счастлива, что дочь осталась в Латвии. Наступила зима, валили деревья, рубили и пилили. Хорошо, что с собой взяты были не только шифоновые чулки и модные туфельки, но и лыжные ботинки (нам ведь не сказали, куда нас направят). Мы относились к организации «Узбекхозснаб» - лесоматериалы направлялись в Узбекистан. Потом нас продали «Рыбтресту», мне пришлось переехать дальше на север. Три недели нас везли на баржах по Енисею к Северному Ледовитому океану. Начиная с Игарки, наших начали высаживать на берег. Прощались с песнями…

Я попала в Караул, на лов рыбы. Вокруг тундра, где одни лишь уродливые березки, а трава растет всего два месяца в году. Нас отвезли на остров Дерябина – было нас восемь латышей (кроме меня были еще четыре женщины – юрист Олга Грава, пианистка Лайма Яунземе, Ядвига Дойчмане и Виргиния Бекере), остальные – немцы. Спали в дощатой будке, где каждому было отведено 42 сантиметра на спальное место. В оконные проемы вставляли ледяные пластины. После метели приходилось выкапываться вверх на несколько меторв. Это было в 400 км от дельты Енисея. Ширина реки там достигает 60 км. На лов шли на лодках, на большое расстояние, ловили осетров и другую рыбу. Надо было выполнить определенную норму. Это было нелегко, потому что в толстом льду приходилось прорубать лунки.

В 1944 году, когда заболела, меня в больницу везли на собачьей упряжке. После выздоровления в партийном комитете Караула получила направление на работу в 5-8-х классах средней школы. Я волновалась, смогу ли объяснить математику по-русски. После проверки руководитель района сказал: «Теперь у нас есть математик ». Проработала 12 лет. В 8-10-х классах преподавала математику и физику, также и в вечерней школе. Нагрузка была огромная. Пятеро из моих учеников поступили в столичные вузы. Один из них выдержал даже конкурс медалистов. Все они знали математику. В школе работала еще одна латышка – госпожа Эдите Диминя, - она преподавала французский и немецкий языки. Учились дети разных национальностей, среди них много детей местных жителей – ненцев.

В середине пятидесятых годов летом мне дали отпуск – познакомиться с дочерью. Она пришла меня встречать с цветами, вспоминаю, что мы увидели друг друга, и цветы выпали из ее рук. Ее воспитывали родители мужа и мои, а также наши сестры. В Риге она жила у моей сестры учительницы Элеоноры Вердини.

Когда дочери нужно было подготовить документы для работы в ЛГУ, возникли трудности, тогда запросили сведения о моем муже. В 1963 году мы получили реабилитационное свидетельство Николая Жуниня, в 1989 году узнали, что он несправедливо приговорен к высшей мере наказания и расстрелян 7 января 1942 года.

В 1956 году я вернулась в Латвию. Получила работу в Московском районе города Риги, в 39-й основной школе (ныне основная школа им. Андрея Пумпура). Там я была классным руководителем и преподавала математику двенадцать лет. Вот уже двадцать пять лет я на пенсии.